Фридрих Дюрренматт. Шахматист
Молодой прокурор идет на похороны своего предшественника. При этом он
знакомится ближе с судьей, дружившим со старым прокурором. И вот, пока они
плетутся в похоронной процессии, судья рассказывает, что он играл с покойным
в шахматы – один раз в месяц. Прокурор отвечает (они уже приближаются к
крематорию), что он тоже любитель шахмат.
Оба принимают участие в траурной церемонии и идут вслед за гробом к
свежевырытой могиле. Старый судья спрашивает молодого прокурора, не
отказался бы тот от приглашения сыграть партию в шахматы. Прокурор
соглашается и они договариваются на следующую субботу. Юная жена прокурора
также приглашена; хотя старый судья и вдовец, его дочь ведет домашнее
хозяйство. И вот, в следующую субботу, около семи, молодой прокурор со своей
женой приходит в гости к старому судье, живущему в тихой вилле, окруженной
большим парком с огромными елями; все это находится в предместье, где живут
одни богачи: в так называемом “английском квартале”. В деревьях щебечут
птицы. Вдалеке видны последние лучи солнца. Еда великолепна. Вино -
отменного качества.
После ужина дочь судьи уводит жену прокурора в салон, мужчины же
удаляются в кабинет. Шахматная доска уже разложена. Старый судья подает
коньяк и игроки усаживаются напротив друг друга. Но перед тем, как начать,
судья говорит, что должен прокурору кое в чем признаться. Прошло уже
двадцать лет с тех пор, как он познакомился с покойным прокурором; случай
свел их на похоронах судьи, чье место он теперь занимает. Во время похорон
они разговорились о шахматах, поскольку покойный прокурор тоже раз в месяц
играл в шахматы с умершим теперь уже двадцать лет назад судьей. Игра была
особой: фигуры обозначали конкретных людей, определенных самими игроками.
Ферзем обязан был быть наиболее близкий игроку человек; для тогдашнего
прокурора – сестра, занимавшаяся домом после смерти супруги; для судьи это
была жена. Оба игрока назначали офицерами знакомых священников или учителей,
конями – адвокатов и военных, турами становились промышленники и политики.
Пешки набирались из простых сограждан, ими могли быть, к примеру, горничная
или молочник.
Правило игры заключалось в том, что потеряв фигуру, игрок обязан был
умертвить и того, кто ею обозначался. Игра возобновлялась только после
совершения убийства. Получивший же мат, должен был покончить с собой. Это
вело к тому, что одна игра длилась десятилетиями. Зачастую ходы обдумывались
месяцами: так, например, покойный прокурор играл с предшественником старого
судьи пятнадцать лет, пока не поставил ему мат. Причем до этого и ему, и его
противнику пришлось убить своих жен. Кто эту игру придумал – невозможно
узнать. Предшественник судьи играл в нее с предшественником недавно
скончавшегося прокурора, приняв эстафету у предшественника предшественника
старого судьи… Похоже, что в этом городе уже всегда судья играл таким
образом с прокурором. По крайней мере, таково было объяснение покойного
прокурора ему, судье. За объяснением тогда же последовала и исповедь в
убийствах, совершенных ныне покойными прокурором и судьей. Первой его
реакцией, продолжает старый судья, было желание немедленно арестовать
прокурора. Но затем он не смог удержаться от соблазна начать новую игру:
прокурор назначил ферзем свою старшую дочь, занимавшуюся хозяйством,
поскольку жена к тому времени ушла в мир иной по шахматным причинам; он же,
судья, поставил свою молодую жену. Начиная с того момента, жизнь получила
совершенно иной смысл: благодаря шахматам, в руках игроков имелась почти
божественная власть над конкретными людьми. Они сидели друг против друга
подобно Ариману и Ормузду.
Двадцать лет они играли таким образом, борьба шла за каждую фигуру. Это
было ужасно и одновременно невероятно по силе ощущений в моменты
необходимости пожертвовать фигурой. И никогда ему не забыть тот день, когда,
спасаясь от мата, пришлось отдать собственную супругу. Это продолжалось до
тех пор, пока на прошлой неделе старый прокурор не вынужден был покончить с
собой, получив мат. Может показаться удивительным, что убийства, совершенные
в течение этих двадцати лет ни разу не были раскрыты. Но кроме того, что они
каждый раз планировались с особой тщательностью (судья приводит несколько
примеров), причина была и в другом: никто не мог предположить, что такой
странный мотив, как шахматная партия, может лечь в основу преступления.
Молодой прокурор с ужасом выслушивает откровения старого судьи. Тот,
закончив, откидывается на спинку кресла. Из соседней комнаты слышны бодрые
голоса обеих женщин.
– Все. Можете меня арестовать, – произносит он.
Молодой прокурор погружается на некоторое время в собственные мысли.
Затем с задумчивым видом протягивает руку к фигурам, стоящим рядом с доской.
Поместив ферзя на полагающееся место, он говорит:
– Ставлю свою жену.
Старый судья также берется за ферзя:
– Ставлю свою дочь.
Recent Comments